Бывало ли у вас так, что осень в душе наступала уже в июле? И летнее цветение совсем не радовало.
Почему меланхолия ассоциируется с внутренней осенью?
Потому что осень — это сама невозможность перехода.
Осень в сердце — это когда зима не может наступить, чтобы пришла весна.
В течение всех трёх месяцев мы чувствуем на себе процесс перехода — от яркого летнего тепла к перспективе холодных и тёмных дней.
Каждый год мы сталкиваемся с этим неизбежным «спадом». Осень напоминает: невозможно проживать жизнь только в свете и цветении. Как бы нам этого ни хотелось. Дар осени в том, чтобы принять ритм: цветение и увядание, сбрасывание листьев и новая весна.
Сегодня я хочу поговорить именно о ней — о внутренней осени, которую мы называем меланхолией.
Внутренняя осень: невозможность перехода
Почему меланхолия ассоциируется именно с осенью? Она как тихое сожаление о чём-то ушедшем, потерянном. У писателя Пруста есть книга с названием — «В поисках утраченного времени». Продолжая эту тему, можно сказать: в поисках ушедшего лета. В поисках потерянной любви.
Меланхолия — прекрасное топливо для творчества. Если взять то, что знакомо всем, — «Лунную сонату» Бетховена, в которой музыкой льётся любовь композитора к юной аристократке Джульетте. А для слушателей и созерцателей музыка и искусство, которые отражают это чувство, создают отдушину: позволяют пережить эту эмоцию, переработать эту сладкую тоску — возможно, даже прекрасную, потому что она резонирует с тем, что в душе. Как вопрос, который задала Юлия Кристева:«Может ли красивое быть грустным?»
А если возвращаться к психоанализу — то меланхолия это патологическая реакция на потерю.
Определение меланхолии: незакрытая рана
Меланхолия — незакрытая рана, что всё никак не затянется. Патологическое горе, которое в силу его особенностей может никогда не закончиться. Я не в состоянии самостоятельно изъять инвестированное в объект либидо. Это происходит по причине того, что при меланхолии потеря бессознательна и субъект сам не понимает, что он потерял. Человек может не осознавать, что именно он потерял в лице любимого человека. Идентификация для меланхолика — единственная возможность психической переработки.
Поэтому при меланхолии недавние разлуки часто оживляют другие разлуки, повторяющиеся потери и вынужденные расставания — цепочка разрывов, которые, кажется, не зависят от самого субъекта. Пример женщины, у которой разрывы и расставания словно были основой её жизни. И тот вопрос, который не давал ей покоя: «Почему меня всегда отвергают? Все бросают меня. Это моя вина». Но, что интересно, говоря о том, что её бросали, она упоминала о том, что у неё всегда был кое-кто ещё, кто мог бы заменить другого. Поэтому она никогда по-настоящему не горевала. Каждая новая любовь создаётся без печали по предыдущей. Как будто настоящей разлуки и не было. Но если в реальной жизни можно расстаться с человеком, то не так-то просто — с включённым в Я объектом, как я уже говорила об идентификации.
Проблемы с самооценкой — глубже, чем кажутся
Основными характеристиками меланхолии являются потеря чувства самоуважения, уязвимая самооценка. Человек говорит: «Я плохой, я ничего не стою, меня невозможно любить». В меланхолии человек нередко чувствует себя виноватым за то, что его любят или не любят. Он обвиняет себя во всех несчастьях — как будто бы он главный источник всего происходящего. Не только с ним. С людьми вокруг него.
Потому для того чтобы переработать потерю, необходимо лишить объект тех инвестиций, что в него вложили. Например, унижая, обесценивая, делая объект недостойным. Но вот в чём ловушка: объект теперь находится внутри самого Я. Значит, обесценивая его, человек обесценивает себя. Поэтому это и выглядит как дезинвестиция собственного нарциссизма — обесценивание самого себя.
Как происходит процесс меланхолии?
- Субъект устанавливает либидинальную связь с «объектом любви».
- Отношения заканчиваются под влиянием объекта — не по воле субъекта.
- Либидо покидает объект и обращается на Я: «тень объекта падает на Я», происходит отождествление с утраченным объектом любви.
Почему? Потому что субъект любил объект нарциссической любовью — как самого себя.
Нарциссический выбор объекта предполагает неотделяемость от него. Инвестируя другого нарциссическим способом, человек инвестирует себя при помощи этого объекта. Соответственно, при дезинвестиции объекта происходит и дезинвестиция самого себя.
Эту меланхолическую историю можно назвать так: «Если тебя нет со мной — тогда я стану тобой. И ты будешь всегда со мной». Главное — человек этого не осознаёт. Меланхолия позволяет Я спасти объект ценой потери себя. В то время как работа горя позволяет Я спастись, покидая любимый объект.
Это происходит потому, что в меланхолии как будто нет места разлуке. Нет прямого, живого переживания потери. Смотрите: при обычной потере человек активно горюет, все силы уходят на этот процесс. Это очень большая рана — открытая — но она рано или поздно затягивается. А в меланхолии человек не может этого сделать по внутренним причинам.
Корни меланхолии: младенец и мать
Ещё Фрейд писал о том, что до расставания любимого человека любили как самого себя. Потеря такого человека — это потеря части себя. Именно поэтому она так и не завершается.
С кем же бывает такая нарциссическая любовь? У ребёнка с мамой, на самых первых годах жизни, когда он воспринимает её как часть самого себя — она выполняет его потребности, его желания, она как будто читает его. Ему кажется, что он всемогущ. И если в эти ранние годы происходит разлука — всё это разбивается вдребезги. Беспомощность. Беззащитность.
И это разделение, самое первое разделение с мамой, будет по чуть-чуть перерабатываться на протяжении всей жизни. По-разному у всех. Кто-то в кабинете у психотерапевта.
Почему я говорю про ранние потери? Потому что ранние разлуки для ребёнка равноценны потере собственного Я — точно так же, как и в меланхолии взрослого человека. Но младенец сам по себе ещё не является «меланхоликом», даже если его переживания подготавливают почву для будущей меланхолии взрослого.
Меланхолия — это всегда несколько времён или слоёв одновременно:
«Недавнее расставание оживляет все предыдущие. Потеря сегодня возвращает к потере вчера. И ко всем тем, что были раньше. До самой первой. Той, младенческой».
Переживание потери: путь к весне
Главная проблема меланхолии — не потеря объекта, а потеря себя, то есть самого субъекта. Человек живёт в своём теле, но не является субъектом своей жизни, жертвуя своим развитием, любовью и удовольствием, которые он мог бы получить, как писал Грин.
Что является самим переходом — вот в чём вопрос. Что открывает путь из этой застывшей осени? Боль. Боль потери, способность встретить её, не отворачиваясь. Возможность наконец увидеть, кто был потерян, что именно было потеряно вместе с ним, символизировать это и оплакать словами. Получается, что переход от этой незаживающей раны меланхолии, о которой я говорила выше, — это переход, связанный со страданием: выбрать боль, переживать боль утраты, но это боль, которая способствует жизни, вместо небытия и потери самого себя.
И тогда на что направлена аналитическая работа? Я ещё раз напомню, что «Я» вытесняется из себя внутренним вторжением объекта, с которым это Я идентифицируется. Эта работа заключается в том, чтобы увидеть эту тень, направить её на свет, увидеть этот объект внутри, интерпретировать его.
Есть прекрасная фраза о том, что голые ветви, кажущиеся зимой спящими, на самом деле готовятся к своей весне. И вот если меланхолия пытается удержаться в этой осени — там, где уже нет лета, оно завершилось, его не будет, — и не двигаться в сторону зимы, то именно нормальное, естественное переживание потери рано или поздно приведёт к тому, что те силы, которые были затрачены, возвращаются к человеку. И тогда придёт весна. Жизнь продолжится.
